Петр Романов: Уроки Нюрнберга. Из невыученного

Пять лет назад участвовал в работе над проектом «Нюрнберг» к 75-летию процесса. К 80-летию опять о нем вспоминают. В основном справедливо и все же одна важнейшая тема остается в тени – о чем победители говорить на процессе не пожелали. Писал об этом пять лет назад. Предлагаю сокращенный вариант.

«По утверждению правоведов, фундаментом современного международного права стал Нюрнбергский процесс. Но если это так, имеются веские причины предъявить претензии и к этому известнейшему юридическому событию. При строительстве фундамента, судя по всему, что-то пошло не так, поскольку трудно оспорить тот факт, что нынешнее международное право изобилует двойными стандартами, а наши бывшие западные союзники все чаще забывают даже о презумпции невиновности, заменяя его на лицемерное «highly likely».

На самом деле мы знаем о том событии не так уж много: из 48 томов процесса на русский переведено лишь 8, да и те были изданы лишь много лет спустя – в 1999 году. «Вершки» нам, конечно, известны – кого судили, кого казнили. Но есть еще и «корешки» - внутренняя кухня того процесса, как он был организован, какой круг тем этот процесс охватывал, а что изначально вывел за скобки. Тут много «закулисья». Наконец, следует признать, что критиковали Нюрнберг с самого начала, просто в советские времена об этом у нас предпочитали не говорить.

Главный упрек на обывательском уровне можно услышать и сегодня: дело, мол, самое обычное - победители судили побежденных, а какая здесь может быть объективность? Действительно в Нюрнберге победители судили побежденных, но судили конкретных людей и организации третьего рейха за вполне конкретные преступления: за концлагеря, газовые камеры, расизм, геноцид, использование рабского труда и т.д.

Нюрнбергский процесс на деле обеспечил все процессуальные гарантии для подсудимых. Адвокаты – чаще всего бывшие юристы третьего рейха и сами когда-то члены НСДАП - имели все возможности для защиты подсудимых. Наравне с обвинением они могли допрашивать свидетелей и представлять доказательства невиновности своих подопечных и свидетелей, участвовать в перекрестных допросах. Подсудимых защищала мощная команда, которая количественно значительно превосходила команду обвинителей.

Да и сами подсудимые могли часами произносить речи в свое оправдание, суд их терпеливо выслушивал. Один только Геринг выступал на процессе почти два дня. Подсудимые могли знакомиться со всеми документами, а сам процесс обеспечивался переводом на четыре языка. Более того, никто из подсудимых не был изначально обречен: мнения судей в ряде случаев расходились. В результате кто-то был казнен, кто-то получил пожизненный срок, кто-то 20 или 10 лет тюрьмы, а трое были и вовсе оправданы. Наконец, Нюрнбергский процесс был открытым, СМИ было отведено 250 мест в зале заседаний из 350.

Были, однако, и минусы. Одну важную тему защита поднимала на процессе неоднократно, но трибунал ее дружно игнорировал. Ни один из победителей не пожелал ответить на упреки, что во многом они сами помогли возрождению милитаризма и реваншизма в Германии, долго закрывали глаза на усиливающийся в стране нацизм и расизм, наконец, не сумели предотвратить экспансионизм Гитлера. Победители вели себя так, замечала защита, будто мир не знал, какие процессы идут в Германии, как будто книга «Майн кампф» являлась секретом, а речи Гитлера не звучали на публичных митингах.

Упрек справедливый. Более того, кое-кто из будущих лидеров антигитлеровской коалиции в предвоенные годы откровенно восхищался вождем нацистов. Вспомним довоенного Черчилля. Цитата из его открытого письма 1938 года в «Таймс»: «Если Англию постигнет национальная катастрофа, я бы молил Бога послать лидера, могущего сравниться с силой ума и воли с Адольфом Гитлером».

Иначе говоря, Нюрнбергский процесс не пожелал, даже не пытался ответить на важнейший для будущего вопрос, как в центре Европы и по чьей вине смог сформироваться столь очевидный и опасный очаг агрессии. Все разговоры на эту тему пресекались на процессе под формальным предлогом, что судят конкретных преступников и конкретные преступные организации - трибунал признал преступными СС, СД, гестапо и руководящий состав нацистской партии.

Утверждения трибунала¸ что желание защиты поговорить о предвоенных временах уводят в сторону, с одной стороны справедливы, поскольку защита, конечно же, была заинтересована в том, чтобы обвинить самих обвинителей, и, тем не менее, не убедительны. Хотя бы уже потому, что любой суд обязан принимать во внимание все обстоятельства и предпосылки преступления. Всех подсудимых Нюрнберга на вершину власти поднял третий рейх. А к появлению самого третьего рейха в немалой степени приложили руку и страны-победители. Факт очевидный.

Однако Лондон не желал вспоминать «мюнхенского сговора» и предательства чехов, Москва избегала разговоров о пакте «Молотова-Риббентропа». Да и Парижу было неприятно вспоминать ни о «мюнхенском сговоре», в котором французы принимали активное участие, ни о том, как, например, в 1936-м они вместе с англичанами отказались от предложения СССР о трехстороннем соглашении, которое могло бы предотвратить вторую мировую войну. Не хотелось вспоминать прошлое даже Ватикану, подписавшему с Гитлером конкордат. НСДАП пришла к власти в 1933 году в том числе и при поддержке католической Партии Центра, влиятельный представитель которой Франц фон Папен стал вице-канцлером в правительстве Гитлера.

Что же до Вашингтона, то ему были крайне невыгодны публичные дискуссии о том, сколько денег американские финансисты вкачали в милитаризацию Германии. Во время Нюрнбергского процесса бывший президент Имперского банка Ялмар Шахт в беседе с американским адвокатом заявил: «Если вы хотите предъявить обвинение промышленникам, которые помогли перевооружить Германию, то вы… обязаны будете предъявить обвинение американцам. Автозавод «Опель», например, ничего не производил, кроме военной продукции. Владела же этим заводом ваша «Дженерал моторс». Практически до окончания войны, имея специальное разрешение на торговлю с Германией, Италией, Японией, вела свой бизнес американская телекоммуникационная компания ITT. Не остановил производство во Франции после оккупации ее немцами автогигант «Форд», при этом особое покровительство деятельности «Форда» в Европе оказывал лично Герман Геринг, возглавлявший промышленный концерн «Рейхсверк Герман Геринг».

Таким образом, победители, не желая признавать своей ответственности в возникновении фашизма, не просто по недоумию «прогуляли» важнейший урок для будущего, но преднамеренно вычеркнули эту тему из «учебной программы» Нюрнберга. Таким образом, процесс изначально был лишен возможности извлечь все необходимые уроки из прошлого.
Позже Советский Союз и его бывшие союзники лишь упорно перекладывали предвоенные грехи на плечи друг друга, закладывая тем самым основу для нынешних двойных стандартов и будущих внешнеполитических бед. Сильные мира сего, как это было и до войны, продолжали играть в геополитику: кроили и перекраивали карту мира, ничуть не интересуясь мнением народов. Сделки, которые заключали между собой союзники, в смысле порядочности мало чем отличались от Мюнхенского сговора или других подобных соглашений.

Стоит вспомнить слова американского юриста Бенджамина Ференца, одного из обвинителей на процессе: «Считаю, что уроки истории, преподанные нам в Нюрнберге, могут иметь смысл только в том случае, если они будут использованы для предотвращения подобных преступлений в будущем». Однако этого не могло произойти, поскольку процесс не захотел всерьез и честно рассматривать предпосылки возникновения войны.

А поскольку уроки в полной мере так и не выучены, остается реальным риск повторения прошлых ужасов в будущем. У людей нет врожденного иммунитета к нацизму».

Современная Украина, кстати, это успешно демонстрирует.